Следует ли журналистам делиться друг с другом информацией и контактами ньюсмейкеров? По моим наблюдениям, единых правил не сложилось ни в профессиональном сообществе, ни в редакциях, ни в пулах.

Казалось бы, ответ очевиден. Если у тебя яблоко, и у меня яблоко, от обмена яблоками никто не выиграет. А если мы обменяемся цитатами или мобильниками, у нас будет по две цитаты или по два мобильника. Даже если я поменяю, к примеру, десять депутатских мобильников на один, я все равно окажусь в выигрыше, потому что теперь у меня их будет одиннадцать, а раньше было десять.

В моей нынешней редакции все примерно так и происходит. И я даю контакты, и дают мне. Когда звонят коллеги из других изданий и просят телефон упомянутого в моей статье персонажа, я тоже не отказываю. Например, телефон лидера профсоюза военнослужащих я раздал трем или четырем изданиям, а также одному телеканалу и одной радиостанции. Или пару месяцев назад позвонил корреспондент крупной деловой газеты и попросил проект закона о порнографии, который сочинило министерство культуры, и который министерские чиновники этому корреспонденту давать отказались. Текст я отправил тут же (он у меня был), ведь моя статья о нем уже вышла.

Или на недавнем съезде «Единой России» мне посчастливилось выпросить у делегатов поправки в партийный устав, которые принимались под Путина. Поправками я поделился не только с газетчиками, но даже с агентствами. Зато когда я ленюсь по пятницам ходить на пленарные заседания в Госдуму, цитатами из депутатских выступлений делятся уже со мной. Равно как и репортажи с митингов из-за опоздания я несколько раз писал с чужих слов.

Но когда Верховный суд запрещал партию Лимонова, произошла сцена, от которой мне стало не по себе. Корреспондентка крупной газеты в коридоре суда взяла у партийного адвоката текст их жалобы и стала читать. Я подошел и тоже стал читать. Она заметила это и посмотрела на меня, как будто я сделал что-то очень неприличное. «Это же я попросила!», - раздраженно воскликнула девушка.

Или в моей прошлой редакции я сталкивался с нежеланием многих коллег делиться телефонами даже публичных людей, например, жертв Норд-Оста. «Зачем тебе? Давай, я возьму комментарий. А почему вообще ты об этом пишешь?», - отвечали мне. Координаты норд-остовцев мне дала тогда журналистка из другой газеты, причем дала больше, чем я просил у своих. В других случаях я тоже звонил в чужие издания, и мне тоже, как правило, помогали. Но почему чужие помогают, а свои – нет?

Три года назад мне едва не пришлось драться в думском туалете. Разваливалась фракция «Родина», и депутаты собрались на закрытое заседание. Журналисты стояли в коридоре, и вдруг в коридор вышел и скрылся в туалете депутат Николай Павлов, к слову, сильно пьяный (кто знает – представит). Я и еще один коллега тоже бросились в туалет (женщины-журналистки в мужской туалет входить не решились). А дальше этот коллега минут пять пытался меня выставить, чем позабавил депутата Павлова, и без того бывшего навеселе.

Большую часть из услышанного в туалете я тут же пересказал женщинам, оставшимся снаружи. А вот одна журналистка из президентского пула, как мне рассказывали, оказавшись одна на какой-то интересной встрече, потом на вопросы коллег «Что там было?» отвечала «Ничего не было».

На днях знакомой понадобилось связаться с несколькими крупными бизнесменами. Я посоветовал ей позвонить в один деловой журнал, благо он только что опубликовал очередной рейтинг ста богатейших людей страны, куда в том числе вошли и ее клиенты. Мое предложение знакомую не воодушевило: «Я у них однажды телефон психолога просила. Не дали».

С одной стороны, взаимопомощь, как любое перераспределение, выгодна слабым и невыгодна сильным.

По крайней мере, гораздо более выгодна слабым, чем сильным, которым в случае с информацией она тоже все-таки выгодна. Но, с другой стороны, не зря же умные люди написали в Библии, что не оскудеет рука дающего. И я не раз убеждался, что отдавая что-то ценное (во всех сферах жизни), обязательно взамен получишь что-то еще более ценное.

А может, все дело в психологии? Например, в некоторых коллективах сотрудников специально стравливают друг с другом, чтобы внутренняя конкуренция была сильнее внешней. Считается, что тогда они будут больше крутиться и не будут никого бояться, кроме своего начальника. В то же время есть люди, которые запрограммированы помогать. Проводили эксперимент: в комнате группа людей, и одному якобы становится плохо. «Откройте окно», - просит он, не обращаясь ни к кому конкретно. Но всегда кто-то вскакивал и бежал открывать окно.