В страшно секретной брошюре для начинающих корреспондентов ИА РБК черным по белому сказано: никогда не спрашивайте у ньюсмейкера: «Ну что у вас новенького?» Даже без «ну» и уменьшительно-ласкательных суффиксов общие вопросы уместны разве что для разогрева собеседника.

Долгое время я полагала, что рубрика «Правила жизни» в русском Esquire – это выжимки из очень хороших интервью, взятых журналом. Пока к нам в Петербург не приехал главный редактор издания Филипп Бахтин и не рассказал, что рубрика эта – суть «огрызки чужих интервью». То есть беседы действительно имели место, просто проведены они были в разное время, в разных местах и совершенно разными журналистами. И действительно из ответов на вопросы вроде «Что вы предпочитаете на ужин по субботам» или «Правда ли, что вы боитесь хомячков», тщательно натырканных редакторами Esquire, складывались пресловутые «правила». Каким-то фантастическим образом довольно исчерпывающе описывающие спектр жизненных смыслов героя.

Но представьте, если бы мы взяли и спросили вот так вот в лоб хоть Юлия Кима, хоть Барака Обаму – а в чём смысл жизни?

Говорят, именно так и поставлен был вопрос однажды перед Евгением Гришковцом. Правда, не профессиональным журналистом, а студентом на встрече в одном из ВУЗов. Но человек-театр-и-литература, тем не менее, ответил что-то в духе: «Ну, мы же с вами считаем себя умными людьми…».

Героя-быка ни за что не взять за рога. Особенно если мы хотим получить от него красивую картинку вроде «секретов счастливой семейной жизни» или его личных норм морали.

Социологи, от которых журналистам достались все основные методы сбора информации, давно уяснили, что в ответ на вопрос «Как вы относитесь к людям с другим цветом кожи» можно получить все оттенки межнациональной благожелательности. Но попробуйте узнать мнение вашего собеседника о том, что если его дочь выйдет замуж за афроамериканца, или партнёром по бизнесу станет китаец.

Возвращаясь к рекомендациям редакторов РБК (брошюра, кстати сказать, носила скромное название “Как стать звездой”, подобные разработаны во многих информагентствах), то они советуют интересоваться деталями уже известных проектов и схем их финансирования, уточнять сроки запуска и состав команды, выяснять сбываются ли прогнозы по прибыли, если нет, то почему и так далее. Потому что на вопрос «Что нового?» вы будете получать неизменное «Все спокойно».

А на вопрос о смысле жизни темпераментный ньюсмейкер может и с ноги дать.

Медиапедия продолжает отвечать на письма читателей.

Чувствуют ли себя журналисты архитекторами реальности? Чувствуют ли, что слово, сказанное ими, может дополнять существующий, или создавать некий параллельный мир? Такой, что будет восприниматься читателем, как вполне реальный, в котором они живут и работают? Чувствуют ли они себя достаточно сильными, чтобы брать на себя такую ответственность? И, в свете субъективности понятия “истина”, что есть вообще ответственность журналиста?
Вадим Теселкин.

Прим.: поводом для вопроса стала вот заметка Николая Дицмана “Фальшивое медиаизмерение”, где, как пишет автор вопроса, “воображение журналиста построило фактически несуществующий мир, который, однако, в своих внешних проявлениях был почти реален”.

Иван Иванович Шишкин очень хорошо рисовал. К примеру, на его картине “Утро в сосновом лесу” есть медвежата и, соответственно, сосновый лес. И хотя мир Ивана Ивановича Шишкина куда более полон и реален в своих внешних проявлениях, чем описанная в посте девелоперская фантазия, Ивану Ивановичу Шишкину никогда не приходило в голову называть себя “архитектором реальности”. Потому что Иван Иванович Шишкин не забивал себе голову херней.

В России несколько сотен тысяч журналистов. Средний человек, дай бог, вспомнит по имени человек двадцать. Если вашего имени в этой двадцатке нет, то вам пока можно не беспокоиться об архитектуре. Моего тоже нет, но я и не беспокоюсь.

Вернемся к замороженному в Липецке Девелоперу. Конечно, заметка дает искаженное представление о реальности. Но кому она в принципе интересна? Самому Девелоперу — в нашем случае, это Николай Дицман и его непосредственное руководство. Теоретически — конкурентам (которые, в принципе, должны бы узнавать такие новости не из прессы, а как-нибудь иначе). Редактора и журналиста можно не считать, у них от этих Девелоперов к вечеру мальчики кровавые в глазах. Итого примерно десять человек не забыли об этой заметке немедленно после прочтения. В городе Липецк, для справки, живет 500 тысяч человек. Десять человек от 500 тысяч это 0,002%. И эти 0,002% тоже, в общем, забыли про нелепый казус через неделю. Запомнил только Николай, ему по должности положено. Вот и вся архитектура. 0,0002%. Прописью: две десятитысячных процента. Властители умов, что сказать.

Возможно, это неудачный пример, но таких примеров подавляющее большинство. Исключения случаются, но это именно исключения (я готов допустить, что многие верят тому, что говорится в программе “Время”, но в программе “Время” работает не так уж много журналистов, да и роль каждого из них в отдельности не слишком велика — результат достигается за счет вала). А в целом, если параллельный мир и существует, то существует он, главным образом, в журналистских головах. Возможности пиарщиков, кстати говоря, куда шире: именно благодаря грамотному пиару миллионы людей уверены, например, что “чем больше в фотоаппарате мегапикселей, тем лучше” или (ну, тут уже счет не на миллионы, но тоже хватает), что Bork — это германская компания.

Что касается ответственности журналиста перед читателем, то с ней, по-моему, все просто. Нужно ясно выражать свои мысли, избегать сознательного вранья и соблюдать правила игры. Если читатель знает, что ты субъективен, ты имеешь право быть субъективным. Если читатель ожидает от тебя объективности, ты излагаешь фактуру и собираешь комментарии. Если тебе кажется, что ты стал архитектором, ты принимаешь холодный душ и живешь дальше.

Читайте также:

Схожесть профессий репортера и предсказателя в том, что оба эти специалиста должны сообщать о событиях, которые произойдут в будущем. Удачное предсказание все запомнят надолго, а две сотни несбывшихся пророчеств, скорее всего, никто не заметит. Все помнят, что газета «Ведомости» первой написала про то, что «Вымпелком» покупает Golden Telecom, но вряд ли кто то помнит про десятки «сенсационных» новостей, опубликованных любой из федеральных газет и никогда не воплотившихся в реальность.

Официально считается, что корреспондент должен действовать следующим образом: найти некую информацию, получить стопроцентное подтверждение ее правдивости у как минимум двух независимых друг от друга источников и после этого заявить тему редактору. В реальности этого не происходит почти никогда. Как правило, информация о готовящейся сделке или другом значительном событии поступает от источника, который может быть плохо осведомлен, обладать неполной информацией, или даже сознательно сообщать о несуществующих фактах, преследуя при этом какие-то не очевидные для журналиста цели. Второе, третье и какое бы то ни было подтверждение тоже не решает проблему, потому что чаще всего исходит от человека, который «слышал о готовящейся сделке». По большому счету дилемма, которая стоит перед изданием – постоянно отставать от конкурентов, или получить репутацию ненадежного источника информации. Ничего нового придумать тут нельзя – можно снять заметку, можно оставить ее на полосе. Можно выиграть, можно проиграть – все зависит не столько от формальных правил, которые прописаны в «библии» издания, сколько от интуиции редактора.

В общем, чтобы не вдаваться в долгие рассуждения – несколько примеров:

Некая газета писала о том, что основной акционер завода «Ангстрем» Сергей Веремеенко продал принадлежащие ему акции предприятия некой структуре, связанной с тогдашним министром по связи и информатизации Леонидом Рейманом. Было получено три или четыре подтверждения от источников в отрасли, с самим Сергеем Веремеенко в тот день связаться не удалось. В результате редактор снял заметку с полосы.

А вот как все было на самом деле:

Один из холдингов, создаваемых госкорпорацией “Ростехнологии”, может возглавить предприниматель Сергей Веремеенко, бывший партнер сенатора от Тувы Сергея Пугачева по Межпромбанку. Как стало известно “Ъ”, глава “Ростехнологий” Сергей Чемезов предложил ему сформировать структуру, которая объединит более 200 предприятий—производителей электроники. Сергей Веремеенко, в свою очередь, готов внести в холдинг более 50% акций зеленоградского завода “Ангстрем”. (КоммерсантЪ) –

Обычный вариант, «Му му» написал Тургенев, а памятник поставили Пушкину. Казалось бы, причем тут Леонид Дододжонович.

Второй пример: другая (или та же, не суть важно) газета писала о том, что одним из заместителей главы Минкомсвязи Игоря Щеголева будет назначен гендиректор «Связьинвеста» Александр Киселев (два подтверждения от крупного инвестбанка и источника, близкого к правительству ). Заметку снял замглавного редактора. Как все было на самом деле, теперь всем известно. А теперь зададим себе вопрос: а была ли вероятность что г-ну Киселеву действительно сделали такое предложение и он на него согласился? Да черт его знает! Кое-кто наверное помнит, что когда Леонид Меламед переходил из РОСНО в МТС ему позвонила журналистка, долгое время работавшая с ним по РОСНО, и спросила, справедлива ли информация о его назначении. Леонид Адольфович не подтвердил информацию даже оффрекордс и вроде как даже все отрицал, правда насчет последнего я не уверен, так как в разговоре не участвовал. Не то чтобы топ-менеджеры были плохими, или скрытными людьми, просто на них лежит очень много различных ограничений и обязательств.

Ну и так в качестве развлечения, две моих «великих» темы, которыми я очень горжусь: «Вымпелком», отчаявшись получить частоты на Дальнем востоке, готовится к покупке «Суммы Телеком» и «Вымпелком» планирует купить одного из сотовых операторов в Макао. Думаю, Александр Изосимов очень сильно смеялся, когда это читал.

Напоследок предлагаю формулировку, которую придумал один из ньюсмейкеров в период «обострения» темы о продаже «Евросети»: «Как рассказал КАКОЙ ТО ГАЗЕТЕ источник, близкий к помешательству».

(***название заметки честно украдено у Дугласа Коупленда)

Читайте также:

Репортерская работа — нудная, утомительная, суматошная, иногда опасная. Но хуже всего другое. Джентльмену-журналисту постоянно приходится терпеть унижения.

Том Вулф, “Новая Журналистика”.
Давайте считать, что это продолжение “Оды репортерам” Александра Малютина. Ну или просто другие пять копеек в эту же кружку для подаяния.

Об Уильяме Хазлитте (1), например, часто говорят как о «новом» журналисте стопятидесятилетней данности. а его главным шедевром этого жанра объявляется «Бой», где описана яростная схватка боксеров — Билла Кита и его соперника по прозвищу Газовщик. В этом эссе и правда живописуются мощные удары, гримасы бойцов, и так далее, и тому подобное. Но разве все эти трудно увидеть (описать, возможно, немного сложнее) любому общепризнанному мэтру и даже простому зрителю, оказавшемуся рядом с рингом? Никакого джентльменства Хазлитта, да и его уверенности в себе наверняка не хватило бы, чтобы показать поединок не с точки зрения зрителя, а с точки зрения самих боксеров, то есть разузнать все об их жизни, побывать на тренировках» напроситься в гости, поговорить с их детьми, ценами, друзьями, как. например, делал Гай Талес, готовя материал о Флойде Паттерсоне (2).

У Тома Вулфа есть замечательный отрывок в «Новой журналистике», где он противопоставляет репортерам Литературных Джентельменов – авторов, достигших определенных высот в своем цеху и ревностно охраняющих свое право слыть метрами. Для этих людей крайне важно чувство собственного достоинства, подтвержденного уважения и игры на равных.

Общепризнанный Литературный Джентльмен не склонен ни притворяться, ни о чем-то просить, ни даже вытащить нашу традиционную «кружку для сбора подаяния» — то есть блокнот.

Восторги критиков по поводу сочинения Джеймса Аги «Позвольте восславить знаменитостей» — о жизни аппалачских бедняков в годы Великой депрессии — подвигли и меня прочитать эту книгу. Увы, я испытал большое разочарование. Автор проявил инициативу, поехал в горы и провел некоторое время среди их обитателей. Однако между строк книги просвечивает одна его проблема, которую я бы назвал внутренней робостью. Он увлекается «поэтичными» описаниями и очень лаконичен в диалогах. Не использует смену ракурсов, повсюду придерживаясь лишь своей собственной точки зрения. Присмотревшись повнимательнее, вы увидите высокообразованного, но очень стеснительного человека… слишком вежливого, слишком робкого, чтобы задавать каверзные вопросы этим бедолагам или пытаться их разговорить. Даже Мейлеру свойственны подобные странности — лень вытащить блокнот, отбросить лишнее джентльменство и распахнуть двери с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Проблема в том, пишет Вулф, что для репортера в принце не бывает игры на равных, и последнее на что он может рассчитывать, так это на уважение. Вы должны задавать неудобные вопросы, не позволять себе становится на сторону героя, да еще постоянно ошиваться вокруг да около, стараясь пролезть туда, куда вас не собираются пускать.
Какое уж тут джентльменство и чувство собственного достоинства, когда тебе каждую минуту могут указать на дверь.

Лучше всего джентльмен-традицию в нон-фикшн обозначить фразой «благовоспитанное эссе». Но хорошенько побегать, дотошно во всем покопаться, написать репортаж, особенно репортаж в жанре «из гардеробной»… хорошо для любого журналиста, вне зависимости от его ранга. Однако легко автору не отделаться. Он не только вторгается в сферу компетенции своего героя, но и попадает в рабство его планов. Репортерская работа — нудная, утомительная, суматошная, иногда опасная. Но хуже всего другое. Джентльмену-журналисту постоянно приходится терпеть унижения. Репортеру не обойтись без вторжения в чужую частную жизнь. Он задает не вполне тактичные вопросы. Не успеет он и глазом моргнуть, как оказывается в роли униженного просителя, выуживающего нужную информацию или поджидающего важного события. Он уповает лишь на свои крепкие нервы, всячески приспосабливается к ситуации, старается снискать расположение, делает одолжения, выступает в роли мальчика на побегушках, терпит насмешки и оскорбления, ему советуют умерить прыть — вообще он превращается не то в раба, не то в побирушку.

Но самое обидное это то, что

Репортерская работа не становится легче оттого, что вы уже давно ею занимаетесь.

Дальше: о хлебе репортера, его внутреннем стержне и роли, которую он должен не только принять, но и полюбить.

Когда газетчик переходит от обычной репортерской работы к новой журналистике, как это случилось со мной и многими другими, он обнаруживает, что прежние приемы здесь не котируются, добытая с их помощью информация ничего не стоит, а главными становятся место действия и ход событий, поскольку именно от них зависит изощренная стратегия выстраивания материала. А значит, репортер должен как можно дольше оставаться вместе с тем, о ком он пишет, так долго, чтобы все увидеть собственными глазами. Причем здесь не помогут никакие профессиональные секреты или правила — все зависит от самого журналиста. Репортерская работа не становится легче оттого, что вы уже давно ею занимаетесь. Всегда нужно установить контакт с людьми, каким-то способом войти к ним в доверие, задавать вопросы, на которые вы не вправе ждать ответа, стараться увидеть то, что видеть не положено, и так далее. Многие журналисты находят
все это настолько неджентльменским, настолько неподобающим, даже настолько ужасным, что так и не решаются сделать первого шага. Мюррей Кемптон и Джек Нью-филд — примеры двух репортеров, преодолевших свой страх. Ньюфилда хлебом не корми, только дай ему поработать с человеком месяца — самым крутым революционером столетия, которого предварительно заверили, что этот репортер настроен к нему дружелюбно.

Журналисты склонны сильно преувеличивать собственные трудности, когда им нужно приблизиться к своим героям и потом оставаться вместе с ними. Социолог Нед Польски обычно объяснял это тем, что, например, преступников изучают только в тюрьмах — где они выглядят смирными, как ягнята, в надежде на досрочное освобождение, — и предполагается, что в их родной среде к ним не подобраться. Польски спорил и доказывал своей работой, что преступники походят совсем не на преступников, а на обычных людей, пробивающих себе дорогу в жизни, и что приблизиться к ним очень просто. Больше того, они полагают, что их деяния заслуживают внимания литературы. Гэй Талес лишний раз подтвердил эту теорию, приникнув в мафиозную семью и написав книгу «Чти отца своего» (хотя он и не затронул один ключевой вопрос — о самой их преступной деятельности).
Большая часть хороших журналистов, которые надеются проникнуть в чей-то мир и подзадержаться там, приступают к делу очень осторожно и не бомбардируют собеседников вопросами. Для своих выдающихся репортажей из мира спорта Джордж Плимтон выбрал стратегию держаться в тени — изображал из себя заблудившегося пушистого котеночка, а когда его наконец спрашивали, какого черта он тут сшивается, то с этого вопроса обычно и завязывалась беседа. Но опять же, что и как делать — каждый решает сам. Если журналист долго остается рядом с каким-то человеком или с группой людей, то между ними — журналистом и его подопечным — возникают определенные личные отношения, иногда неприязненные. Хотя чаще они все-таки в той или иной степени дружеские. Некоторым журналистам гораздо труднее установить хороший контакт с человеком, чем перед этим проникнуть на место действия. Их подавляет чувство вины, долга и ответственности. «Я держал репутацию этого человека, его будущее в своих руках» — такие мысли берут их в плен и не отпускают. Может, они чувствуют себя как вуайерис-ты: «Я настиг этого человека, поедаю его глазами, не связан никакими обязательствами и так далее». Людям с повышенной чувствительностью к таким вопросам дорога в новую журналистику закрыта. Все равно ничего путного у них не получится, если они стесняются даже тех людей, которых, как им кажется, защищают. Журналист должен иметь достаточно самолюбия и верить, что его работа так же важна, как и работа тех, о ком он пишет, и поэтому ему следует дорожить своей профессиональной репутацией. А если он не верит, что его творческая работа — один из самых важных видов деятельности в современном мире, то лучше такому журналисту заняться чем-нибудь другим… устроиться в социальную службу или стать советником по инвестициям унитарной церкви, или наблюдателем от комиссии по снижению шума…
Надеюсь, я не перегнул палку. По-моему, увлекательнее хорошей репортерской работы ничего в мире нет. Часто чувствуешь, будто вся твоя центральная нервная система поднята по боевой тревоге и переведена в режим приема информации, в голове крутятся живописные картины, как на экране радара, и ты приговариваешь: «Входи, мир», — потому что ты всего лишь хочешь… всё на свете…

СНОСКИ:
1 Уильям Хазлитт (1775-1830) – английский писатель, эсссист. критик. Был большим поклонником Наполеона, написал его биографию в четырех томах. Эссе «Бой» увидело свет в 1822 году.
2 Флойд Паттерсон (р. 1935} – знаменитый боксер, чемпион XV Олимпийских игр в Хельсинки и чемпион мира.

Читайте также:

Многие считают, что журналисты получают зарплату не по уму и не по труду высокую. Они, мол, не стоят у станка, не разрабатывают мудрых корпоративных стратегий и не пишут программ на C++ (некоторые, кстати, пишут, но их количеством в общей массе можно пренебречь). Действительно, чтобы вальяжно развалиться в кресле, положив ноги на стол, и совершить звонок аналитику из Horns&Hoofs Asset Management, мозгов вроде бы нужно меньше, чем нарисовать на того же аналитика остроумную карикатуру. Что уж говорить о высокообразованных ученых или следователях угрозыска, которые напрягают свой мозг день и ночь.

Однако в работе репортера есть момент, который начисто отсутствует в работе представителей многих других профессий, а также в работе остальных сотрудников редакции: корректоров, факт-чекеров, ответсеков, дизайнеров, заливальщиков сайтов и всех редакторов, включая главного.

В отличие от перечисленных лиц, репортер вынужден добывать продукт, который ему никто не обязан, а зачастую и активно не хочет поставлять. Речь, разумеется, идет о первичной информации или, как мы говорим, фактуре. Трудно представить себе специалистов другой профессии, которые бы каждый день сталкивались с таким количеством обманов, лицемерия, переносов встреч, разводок, пустых обещаний и откровенного кидалова, как репортеры. Ну, страховые и рекламные агенты разве что.

Репортеры имеют дело с настоящим информационным хаосом, который они обязаны хоть как-то упорядочить. Спору нет, у тех же редакторов или иллюстраторов работа тоже нервная, однако характер у нее все-таки принципиально иной: поставлять им сырье уже кое-кто обязан — те самые репортеры. Следователю угрозыска, чья работа, безусловно, опасна и трудна, поставлять информацию, тем не менее, граждане тоже обязаны — по закону. А репортерам никто ничего не обязан. Планировать работу и выдавать-таки продукт в этих условиях — особое искусство. Каковым представители других ремесел обычно не только не владеют, но даже не представляют себе, что оно существует и почему должно стоить денег.

Вы же наверняка слышали, как бесятся редакторы или корректоры, когда не получают текст от репортера точно к дедлайну? Ну неужели так трудно, вопрошают они, сделать свою работу в срок — мы же делаем! Так потому и делаете, что вашу работу планировать на порядок легче. Потому и беситесь, что в условиях хаоса и кидалова, каким в данном случае вам кажется срыв дедлайна репортером, вы работать не привыкли и не умеете. А ведь тот хаос, который преподносят вам в виде задержки текста на час-другой, куда более упорядочен, чем тот, с которым сталкивается репортер. Он же не может наорать на ньюсмейкера, который обещал побеседовать в 17-00, а потом перенес общение на утро. Попробуйте сами в такой ситуации сдать комментарий ньюсмейкера к 19-00. Не хочется? Но тогда в следующий раз, когда будете посмеиваться над репортером, который плохо складывает слова в предложения и пропускает запятые, не забудьте: есть вещи, которые он умеет делать гораздо лучше вас.

Все это относится, безусловно, только к настоящим репортерам. Наладить бесперебойный поток фактуры или комментариев, на самом деле, совсем не трудно. Входишь в контакт с достаточным количеством пиарщиков/аналитиков, договариваешься с ними, чтобы информировали — и поток обеспечен. Вода, правда, в нем мутная. Зато планировать легко.

Читайте также: