Пока судят Ассанжа, его дело живет. Пусть и в более спокойной от скандалов и разоблачений манере.

DocumentCloud — стартап для журналистов. В облако для репортеров можно загрузить документ, имеющий публичную значимость. После обработки документа программой, он будет связан по датам и персоналиям с релевантными документами, имеющимися в базе.

Доступ к бета-версии сайта стали предоставлять меньше года назад, но уже на этой неделе сайт отпраздновал пересечение первой важной черты — миллион страниц загруженных документов, 65 000 самих документов и 10 000 из них — в публичном доступе.

Стартап является совместным проектом представителей The New York Times и ProPublica.

Читайте также:

Wikileaks обосновались в топе новостей от Яндекс, и российский твиттер вскипел, обнаружив столь провокационный ресурс.
Джулиан Пол Ассанж выглядит, как исландец, с серыми слазами и блестящими седыми волосами. Однако, одетый в серый горнолыжный комбинезон, Джулиан приехал в Рейкьявик из Австралии, и не скрывал, что является журналистом. Снял помещение, и окопался там, будто в военном бункере. Его линия огня – граница закрытости информации: военной, правительственной, дипломатической.

Пока Wikileaks были задорными борцами за справедливость и открытость, в 2008-2009 их поощряли и журнал Economist и Amnesty International, в июне 2010, когда материалы Wikileaks сообща размещают ведущие мировые СМИ, проект попадает в финал Knight Foundation, и должен получить финансирование от оргкомитета, но… Джулиан не получил ничего, кроме судебного иска об, якобы, изнасиловании.
Wikileaks заметно эволюционировали, и вместо личной почты Сары Пэйлин они взялись за документы по войнам в Афганистане и Ираке, впрочем, у них нет цели формировать информационную картину современности или дать оценку тем материалам, которые оказались в их распоряжении – это задача СМИ, и постепенно крупнейшие медиахолдинги пришли к ситуации, когда они могут основывать свои материалы на информациим, полученной в Wikileaks. Ассанж уверяет, что все документы и источники перепроверяются, что ложного “слива” настолько много в СМИ, что такую информацию и искать не надо.
Как говорит сам Ассанж, в детстве он был этаким Томом Сойером, строил плот, рыбачил, затем стремился стать программистом, а стал хакером, и нажил проблемы с австралийской полицией. Взрослый сын Джулиана – Даниэль, тоже занимается компьютерными технологиями, но на приглашение отца в Wikileaks в свое время ответил отказом – не поверил в успех.

Коллектив Медиапедии следит за Wikileaks давно, правда, упомянули мы о них лишь однажды, в контексте исландской инициативы по созданию “офшора” для СМИ. В один прекрасный день в июле мы даже перестали лениться, и решились, наконец, запросить у Ассанжа и его скандинавских коллег по “офшорному” проекту комментарии. Однако, серый комбинезон Джулиана в силу объективных причин разросся до скафандра, и ничего, кроме дежурного “извините, нет” выхлопотать не удалось.

Читайте также:

«Репортеры без границ» уже несколько лет держат Владимира Путина в списке врагов свободы слова. На мой взгляд, зря. Путин (и вообще представители российской элиты) – гораздо толерантнее к журналистам, чем подавляющее большинство россиян. Попробуйте написать про обывателей даже не критику, а просто правду. Описать ситуацию, какая она на самом деле. Вы столкнетесь с такой ненавистью и нетерпимостью, что будете сами не рады, что взялись за ту статью.

Лет десять назад я опубликовал в районной газете репортаж про местные библиотеки. Прошел по ним (всего их было три) и написал, что увидел. Что в одной библиотеке на полке важно лежит большой и толстый черный кот, а при входе объявление «КОТА НЕ ГЛАДИТЬ КУСАЕТСЯ АДМИНИСТРАЦИЯ» (орфография и пунктуация сохранены). Я еще написал, что не понятно, кот кусается или администрация, если к коту пристают, а статью назвал «На книжной полке кот ученый». Во второй библиотеке рядом с библиотекаршей стенд с книгами советского времени. И вообще все книги в той библиотеке – советские, более новых я не заметил. А в третью библиотеку чтобы попасть, надо громко стучать в дверь, потому что обычно дверь заперта изнутри, а библиотекарша пьет чай у себя в каморке.

Через неделю звонит мне главный редактор и говорит: пришла делегация из библиотек, принесли опровержение на шести страницах (мой текст был на двух). Начиналось опровержение с того, что автор «лихо разделался» с библиотеками, в которых «сидят старые тетки с пыльными книгами» (в моем тексте ничего подобного не было). Затем выяснилось, что библиотекарша, у которой одни советские книги, имеет какие-то большие заслуги перед родиной и очень обижена, что про книги написали, а про заслуги – нет. Та, к которой надо стучать в закрытую дверь, закрывается, потому что боится – район у нее неспокойный. «А кому надо, тот может и постучать».

Затем была трогательная история черного библиотечного кота. Как его подобрали голодного где-то возле ларьков, как его лечили всей библиотекой, как он отъедался. «А теперь его обратно выбрасывать?», – задавался вопросом автор опровержения. Хотя я не призывал никого никуда выбрасывать. Дальше был долгий рассказ о том, чего я должен был написать: что в одной библиотеке провели детский конкурс, а в другой – литературный вечер. «Пусть автор придет к нам, мы ему все расскажем», – завершался текст.

Никуда я не пошел. С библиотеками мне и так было все ясно. Но текст, который они назвали «опровержением» (хотя он ничего из моего репортажа не опровергал), поверг в шок. Люди, которых я считал наиболее просвещенными (по крайней мере, возле книг обитают), оказались совершенно неспособны трезво взглянуть на себя. Осознать, что писать про них можно не только в восторженных тонах.

Потом я стал редактором, и жаловались уже мне. Из психоневрологического интерната Калужской области, куда под видом родственницы проникла наша корреспондентка и написала про собачьи условия, в которых живут пациенты. Мне писали и звонили с предложением приехать и написать не про то, что корреспондентка увидела сама, а то, что они собираются показать.

Недавно скандалил дяденька из РПЦ. Когда сносили «Речник» (кто не помнит – дачный поселок в московском районе «Крылатское»), наша журналистка позвонила в соседнюю церковь с просьбой направить туда священника. А ей ответили, что священник не поедет, потому что РПЦ – на стороне власти, а не бунтовщиков. Когда об этом разговоре упомянули в статье, персонаж неделю звонил всей редакции, настаивал, что разговор был неофициальным, и требовал письмо с извинениями, что он – не он, а слова – не его.

Еще одна закономерность. Чем высокопоставленнее собеседник, тем меньше правки вносит он при согласовании интервью. У меня были случаи, когда известный и уважаемый человек разрешал публиковать интервью в том виде, в каком я его прислал. И наоборот, чем меньше должность и мельче организация, которую ньюсмейкер представляет, тем больше бывает с ним мороки.

Казалось бы, должен радоваться, что на него вообще обратили внимание. Так нет – половину слов переправит, еще столько же новых напишет. Причем таким стилем, что интервью после правки публиковать можно только за деньги.

Пушкин писал, что правительство в России – единственный европеец. К сожалению, это так до сих пор. Путин и Медведев терпят карикатуры на себя (например, в «Ведомостях» и «The Moscow Times»). Министры терпят, когда их изображают не совсем адекватными (например, министра внутренних дел Рашида Нургалиева с его призывом к гражданам давать отпор милиционерам). Депутаты терпят, когда парламентская хроника превращается в фельетон из серии «В мире животных».

Но простые люди (и всякие мелкие начальники) не потерпят даже намека на отклонение от идеала.

Они хотят видеть себя в прессе исключительно ангелами во плоти. И готовы сжить со света журналиста, который напишет про них так, как есть.

Читайте также:

Вы еще помните, что Исландия – это рай для журналистов?

Парламент единогласно проголосовал “за”!

Читайте также:

Парламент Исландии выступил с инициативой создания в стране идеальных условий для предотвращения клеветы, защиты источников информации и, в целом, развития свободной прессы и журналистики расследований. Если такая забота исландских чиновников удивляет, то напомним, что Althing (“the all-thing”) – один из старейших парламентов в мире, ведет свое начало аж с 930 года, так что им можно доверять. Кроме того, “Репортеры без границ” ставили Исландию на первое место по уровню свободы слова, но в 2009, в связи с освещением банковского кризиса, страна по этому показателю откатилась на 9ую позицию.
Сторонники инициативы говорят, что ее помощью Исландия станет оффшорным издательским центром. Подобно тому, как оффшорные зоны являются раем для финансовых компаний, желающих скрыть доходы от своих государств. Если задуманное удастся, то офисы медиа-корпораций в Рейкьявике станут привычным делом.

Инициатива парламента – это конкретный набор законов, объединенный названием “Современная медиа-инициатива Исландии” (Icelandic Modern Media Initiative). Суть проекта – защитить информацию на всех этапах её движения: от источника до конечного потребителя.

Предложение основано на ведущем опыте разных стран – идеологии открытого общества Швеции, первой страны, прнявшей акт о свободе печати в 1766, Первой Поправке к конституции США, и бельгийском опыте по защите источников информации.

Голосовать за принятие законопроекта Althing будет в апреле-мае текущего года. Впрочем, нынешная версия, это еще далеко не набор готовых решений, а скорее некие направления для дальнейшей разработки.
Давид Ардиа, руководящий проектом в сфере гражданской журналистки на юрфаке Гарварда, называет этот проект скорее символическим, чем реальным. Несмотря на то, что серверы можно разместить в Исландии, реальная репортерская работа происходит на местах, и повлиять на ситуацию, скажем, в Китае, закон не сможет. Однако, законодательная защита серверов изданий, которые и у нас в стране подвергаются хакерским атакам, это уже большой шаг вперед. Тем более, что Исландия планирует, в случае успеха, экспортировать свой опыт в ЕС.
Большую помощь в работе над проектом оказывают руководители проекта Wikileaks – сайта, где размещаются любые документы, имеющие публичную важность (например, база сообщений 9/11), вне зависимости от того, как они попали в руки Wikileaks.
Инициатива прошла первое слушание без особых проблем, сейчас на очереди – рассмотрение комитетом, второе слушание и финальное голосование.

Читайте также: