Читайте также:

Как вы думаете, кто эта тетя? Учитель рисования в средней школе? Билетер в оперном театре? Ассистент в лаборатории крови? Чиновник провинциальной мэрии? Домохозяйка?

Эта тетя — журналист. Зовут ее Sonia Nazario.

Она живет в Лос-Анджелесе. Однажды она узнала, что многие женщины из Центральной Америки, эмигрируя нелегально в Штаты, оставляют своих детей на родине. Часто эти женщины — матери-одиночки, которые не в силах прокормить своих детей дома. Они думают, что за год, максимум два, заработают достаточно, чтобы вернуться и обеспечить детей всем необходимым. Разумеется, они не возвращаются. Но и не имеют возможности привезти детей в Америку. И вот оставленные матерями подростки рано или поздно отправляются в Америку, чтобы найти своих мам.

Им нужно пересечь всю Центральную Америку, чтобы увидеться с женщиной, которую они зачастую знают только по затертой фотографии и редким телефонным разговорам (межгород недешев). Они отправляются в путь в одиночку. У них в кармане только телефон матери в Штатах. Ну и может быть пять баксов. Они пересекают Центральную Америку на крышах поездов.

Они попадают под колеса вагонов и теряют конечности. Их ловят иммиграционные службы, чтобы выслать туда, откуда они приехали, и тогда они начинают все сначала. Их обворовывают местные полицейские. Их грабят и и убивают бандиты, которые пользуются их беззащитностью и бесправностью. В одних мексиканских штатах местные жители выбивают им зубы, в других бросают на крыши поездов тюки с теплой одеждой. Они попрошайничают на улицах и перебиваются случайными заработками, чтобы найти себе пропитание. И если они выживают во всех этих перипетиях, в конце пути они должны найти способ пересечь американскую границу. Они не знают, что их ждет за этой границей. Любит ли их мама по-прежнему? Или уже обзавелась новой семьей?

Узнав обо всем этом, наша тетя решила об этом написать, потому что увидела в этой истории не только приключенческий, и даже в чем-то архетипический сюжет про поиск дома, но и возможность вскрыть многие проблемы иммиграции, на которой основано благополучие Штатов. Она нашла парня из Гондураса по имени Энрике, который был на полпути к своей цели. Она проследила все его путешествие от дверей дома его родственников, где он жил, до встречи с мамой в США.

За серию очерков в газете Los Angeles Times и за книгу Enrique’s Journey она получила больше десятка крутых репортерских премий, включая George Polk Award, Grand Prize of the Robert F. Kennedy Journalizm Award и — самую престижную — Pulitzer Prize (2002). Книга стала национальным бестселлером в США.

Как минимум двадцать пять страниц этой книги являются самым захватывающим профессиональным чтивом, которое встречалось мне в жизни. Уж точно это лучший учебник журналистики из тех, что я читал. Эти двадцать пять страниц следуют за эпилогом, то есть расположены после того, как заканчивается основной текст книги. На этих страницах тетя педантично и монотонно описывает, куда она ходила, что делала, с кем говорила и откуда она взяла все, что написала. Она перечисляет, кажется, сотни людей, которых она проинтервьюировала, чтобы рассказать о драматичной и захватывающей одиссее паренька из Гондураса. Энрике, члены его семьи, попутчики, случайные знакомые, мигранты, полицейские, тюремщики, контрабандисты, местные жители, правозащитники, священники, красный крест, экономисты, эксперты.

Чтобы рассказать историю Энрике, ей пришлось покинуть свои калифорнийские апартаменты и самой взобраться на крышу мексиканского поезда. Чтобы достоверно рассказать о приключениях парня и при этом собрать необходимое для книги количество художественных деталей и подробностей, она проделала тот же путь, которым прошел он. На работу над книгой в общей сложности у тети ушло пять лет.

И если все это может она, значит, все это можете и вы.

Читайте также:

В документальном кино я достиг определенного уровня мастерства, который позволяет мне делать с героями все, что захочу. В какой-то степени это стало мне мешать. Когда понимаешь, что об одном человеке можешь сделать десять разных фильмов, в каждом из которых он будет выглядеть по-разному, и владеешь этой технологией, встает вопрос: а зачем это делать? Документальное кино — это когда искусство делается из реальной частной жизни людей, из их крови. Ты никогда не знаешь, чем твое кино обернется для этих людей. А для меня очень важна моральная составляющая творческого процесса: я больше не хочу ездить по судьбам людей как танк, превращая их в искусство. Хотя многие этим занимаются, и сам я раньше был к этому близок… Возникает дилемма: либо ты проехался по людям и поехал дальше, либо ты отказался от того, чтобы проникать вглубь, чтобы препарировать конфликт. Я понял, что, если погружусь еще глубже, это станет опасным для меня самого, для моей души. Я превращусь в маленького дьявола, способного делать с людьми что угодно. Уж лучше делать игровое кино: там каждая секунда, каждый пиксель новой реальности созданы мной самим. В документальном кино ты воруешь у жизни, а здесь ты жизнь создаешь.

Сергей Дворцевой, дебютантов Каннского фестиваля-2008 с работой “Тюльпан”

Есть такая мысль (которая и сейчас мне была близка), что жизнь каждого человека достойна того, чтобы превратиться в роман. В том смысле, что нет неинтересных людей и неважных историй, есть умение и неумение видеть в них важное, зацепиться за детали, увидеть смысл и рассказать то, что ты увидел и понял другим.
Это очень хорошая мысль, она заставляет копаться в деталях и не позволяет пренебрегать людьми и сюжетами, с которыми сталкиваешься.
С этой мыслью полезно не только садиться за роман, вооружившись ею, гораздо проще становиться писать и журнальную заметку (ну а если не проще, то как минимум появляется шанс, сделать ее существенно лучше).
Но вот после этой мысли Дворцевого я как-то по другому взглянул на свой энтузиазм в стремлении копаться в чужих жизнях. Окей, деловая журналистика не та сфера, где душекопательство является доминирующим приемом. И у меня тут меньше поводов для беспокойств. Но действительно, до какой степени наши герои принадлежат нам?
И что на самом деле “моральней” — воровать чужие жизни, или создавать?

Читайте также:

Можно ли написать интересную статью, не исказив факты? Хотя бы на самую малость, не заметив то, что не ложится в статью, и добавив важности тому, что в статью ложится, но в реальности совсем не важно.

Ирина Майорова в книге «Про людей и звездей» описывает, как сочиняли тексты в газете «Бытие» («Жизнь»). Одни люди собирали кубики-факты, другие (рерайт) складывали из этих кубиков мозаику-историю. Получалось по принципу «все это было, но ничего этого не было». Мои знакомые из этой газеты подтверждают, что рядовое происшествие в статье превращалось в «жуткую драму», по возможности туда вплеталась еще и любовь, а дети непременно оказывались «безгрешными ангелами».

Без этой крайности, наверное, бульварную газету не будут читать. Но вопрос «Что первично, факты или история?» оставлен без ответа даже в качественных изданиях. С одной стороны, мы должны писать так, как есть, потому что писать по-другому не имеет смысла. Наш товар – информация, которая помогает ориентироваться в окружающем мире. С другой стороны, если мы напишем все, как есть, написанное окажется в стиле Сократа: «Я знаю, что ничего не знаю. А вы не знаете даже этого». Едва ли редактор решится поставить в номер статью с таким выводом.

Зато даже в качественных изданиях «на ура» идут статьи другого типа. Когда журналист что-то придумал, позвонил эксперту, тот сказал, что такое может быть. Затем источник (?) не подтвердил, но и не опроверг. Вытаскиваем деталь, которая подтверждает гипотезу. Добавляем комментариев о том, кому и почему происходящее выгодно, и история готова. Все понятно, кто, кого, зачем. Не понятно только, как происходящее соотносится с действительностью. Или это не важно? Не зря же говорят, что журналистика – это разновидность шоу-бизнеса с поправкой на политическую конъюнктуру.

Американский медиаконсультант Рой Питер Кларк в одной из колонок рассказывает про студентку, которой поручили написать репортаж про инвалидов-колясочников. «Она встретилась с ними и написала восторженную статью о триумфе человеческого духа. Спустя некоторое время она призналась, что инвалиды произвели на нее ужасное впечатление. Они были капризные, развязные, раздраженные, некоторые к ней приставали, противные, похотливые. Я спросил, почему она не написала про это. Она ответила, что хотела написать хорошую историю о людях, преодолевающих препятствия».

Рой Питер Кларк винит во всем архетипы – базовые сюжеты, которые живут в нашем сознании, и которые заставляют рассматривать мир через их призму. Редакторские архетипы я испытал на себе, когда в самый разгар дела ЮКОСа сдал статью о предложении какого-то сенатора ужесточить конфискацию имущества с комментариями экспертов, что это предложение – глупость. Но начальство усмотрело в сенаторской инициативе попытку обобрать МБХ до нитки. Статью вернули, добавили «правильных» комментариев, и статья пошла на первую полосу. По-моему, ее даже активно потом цитировали.

Хотя как надо поступать, я не знаю. Потому что самые популярные и высокооплачиваемые репортеры свои статьи именно выдумывают. Т.е. сочиняют историю у себя в голове, а факты используют ровно настолько, насколько они для этой истории подходят. Если же факты не подходят, тем хуже для фактов. На моих глазах на учредительном съезде «Справедливой России» журналистка буквально набросилась на одного из лидеров партии Александра Бабакова и пять минут вырывала у него признание, что СР будет выставлять второго преемника на президентских выборах (первого выставит ЕР). В конце концов г-н Бабаков сдался и что-то признал, а журналистка потом построила статью на этой фразе.

Валерий Панюшкин на мое замечание, что в его репортажах повторяются одни и те же сюжеты, только в разных местах и с разными героями, посоветовал прочесть «Четыре цикла» Борхеса. Там говорится, что историй всего четыре: о штурме города (Ахилл и Троя), о возвращении (Одиссей), о поиске (путешествие за золотым руном) и о самоубийстве бога (Христос и др.). «Сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их – в том или ином виде», – пишет Борхес. А Панюшкин, когда описывал драку на передаче «Свобода слова» перед думскими выборами 2003 года, назвал охранника Жириновского Олега Малышкина «человеком-горой» (рост – 170 см). Сама же драка превратилась в поединок Давида (экономист Делягин) с Голиафом (Малышкиным), которого Делягин, если верить Панюшкину, неожиданно для всех побил.

Но, может быть, журналистам именно за это и платят деньги – чтобы они структурировали окружающую действительность в привычные сюжеты? Не важно, что все было не так. Главное – нам понятно, и мы спокойны. Иначе мучились бы, как Сократ, что ничего не знаем и не узнаем. Только моя знакомая, которая одно время работала юристом в издательском доме, а теперь подалась в судьи, любила говорить, что «средство массовой информации – это не есть средство информации».

Читайте также:

- Для начала придумывай заголовки. Вот, смотри туда, — Билли Притти указал на тучу над заливом.—Дай заголовок.
- «На горизонте были темные тучи».
- Неа,– Билл Притти неодобрительно покачал головой. «Страшный шторм угрожает деревне».
- А если шторма не будет?
- «Деревня спасена от страшного шторма».

Смотрели фильм «Корабельные новости»с Кевином Спейси, Джулианной Мур и Джуди Денч? Отличное кино, отличный Спейси. Книгу, по которой сняты «Корабельные новости» написала Энни Прул. По ее же рассказу, кстати, написан сценарий к «Горбатой горе», ну, помните, та история про голубых ковбоев с невыносимо красивыми пейзажами и Хитом Леджером с Джейком Дилленхолом в главных ролях. У нас изданы и «Новости», и сборник рассказов. Почитайте, очень советую.
Энни Прул умеет писать романы и рассказы.
Поэтому в «Корабельных новостях» есть много чего занимательного, в том числе и по нашей теме. Главный герой – Куойл – увалень и неудачник уезжает из Нью-Йорка на Ньюфаундленд, откуда, оказывается, были родом его предки. Там он поступает на работу в маленькую местную газетенку.
- Будешь писать про автомобильные аварии и лодки, — говорит ему Джек Баггит, рыбак и владелец газеты, и дальше там происходит много занятных сцен на тему профессии.
Например, чего стоит одна только фраза

Если ничего не происходит, это тоже новости, Куойл

Или другая

Ненормированный рабочий день позволял воображать ему, что он хозяин своего времени.

Каждый, кто работает в этой профессии, прекрасно поймет, о чем речь.

Но самый интересный [для нашего разговора] эпизод, разворачивается все же не в книге, а в фильме. Видимо, так сценаристам было удобнее справляться с сюжетом (да, да, я столько раз смотрел фильм и перечитывал книгу, что легко обнаруживаю такие расхождения). И именно эта история начинается с диалога про грозовую тучу, который я привел в начале заметки.

На самом деле, это история вовсе не про заголовки. А именно, как и сказал Билл Притти, про поиск сути и соли заметки.

Раскопать хорошую историю – действительно сложная задача. На самом деле хорошая история потенциально существует всегда, везде и во всем. Кто-то (наверняка, великий) сказал:

«Любой человек достоин романа о себе»

и это — святая правда.
Жизнь каждого человека уникальна и бесподобна, и при определенном мастерстве, любую жизнь можно превратить в достойный внимания роман (правда для этого нужно быть, как говорил один из героев Довлатовского «Заповедника» «писателем, бля, типа Чехова», но не суть).Увлекательный или поучительный, грустный или веселый. Занимательный или трагичный роман. Так и с историями попроще. Как правило, в каждой компании, о которой пишет деловой журналист, можно откопать нечто такое, что будет достойно заметки. Это всего лишь вопрос трудозатрат. Похоже на историю с музыкальным слухом. Считается, что развить его может каждый, вот только усилия, которые требуются, обратно пропорциональны предрасположенности.
Так и с сюжетами для заметок. Есть истории (инфоповоды, темы, проблемы), ценность которых не требует дополнительных пояснений. Есть отличные спикеры, которые умеют рассказывать о своей компании так, что аргументы в пользу заметки возникают сами собой. Есть пиарщики, которые понимают, какую предварительную информацию они должны извлечь из недр компании, чтобы заинтересовать журналиста. Но чаще всего этой добычей руды и просеиванием породы приходится заниматься нам самим. В конце концов, если история и так просится на страницы, откуда уверенность, что она достанется именно нам?
Хотя, что я вам рассказываю, вы и так все это знаете.

Лучше, загадаю загадку на тему:

Чем отличается журналист делового издания от литературного критика?

Литературный критик рассказывает истории о прочитанных книгах, и, как правило, это у него получается хуже, чем у писателя.
Журналист рассказывает истории о компаниях и, как правило, у него это получается гораздо лучше, чем у них самих.

Правда в том, что большинство компаний не умеют рассказывать истории о себе. Уметь их выкапывать – наше уникальное конкурентное преимущество.

Однажды внештатный автор предложил нам написать текст про один кораблестроительный завод. Завод запустил программу по «омоложению кадров», и формально эта тема подходила в одну из рубрик, посвященную HR. Компания была хорошая (крупная, значимая), но сама история – абсолютно тухлая. Толпу пенсионеров готовились выпинать на пенсию, а сам завод затеял какие-то курсы профориентации на профильных кафедрах подшефных вузов. В общем, все как обычно.
– Эх, черт,– сказали мы автору.—Вот если бы увольнение этих стариков было бы для завода критичным… что без них завод оказался бы в кризисной ситуации… скажем, их было бы чуть ли не половина от общей численности персонала… А потеря половина персонала, это какая-никакая, а проблема.
Через час автор перезвонил нам и сообщил, что количество сотрудников, находящихся в пятилетнем интервале до пенсионного возраста, составляет чуть ли не 60%.
– Круто,– сказали мы. Трагизм ситуации был налицо.
– Слушай,– сказали мы тогда автору.— Пенсионеры пенсионерами, но нельзя ли нарыть какую-нибудь адскую проблему, которая случится, если завод лишится этих бесценных кадров. Например, не строится ли у них какой-нибудь китайский или индийский эсминец, стоимостью в миллиард долларов?
– Есть эсминец,– сказал обескураженный автор, перезвонив нам еще через час. Строить его пока не собирались, но заказ (или тендер?) был. Стоимость контракта исчислялась сотнями миллионов.
– Отлично,– сказали мы.– Теперь надо убедиться, что лишившись этого заказа, у завода начнутся большие проблемы…
– Конечно, начнутся.— ответил уже подкованный автор.— Они же под законом о банкротстве ходят…

В общем, все это нам мог бы рассказать и представитель завода. И мертвая тема про формирование кадрового резерва превратилась бы во вполне себе интересную историю. Как говорил один мой знакомый, «с началом, концом и серединой».

Что я хочу сказать: порой именно «придумывание» историй за компанию помогает написать «правильную» заметку. И я совсем не предлагаю сочинять небылицы. Просто как показывает практика:

Хорошая идея с высокой долей вероятности обязательно обрастет соответствующими фактами

Наши мысли имеют удивительное свойство менять реальность.
Стоит немного подумать (а точнее, выдвинуть предположения и, конечно же, их проверить), и мир удивительным образом подстроится под вас, снабдив вас сюжетами.

Читайте также:

Философ Мартин Хайдеггер заметил, что есть человеческие существа, имеющие обыкновение смотреть на мир как на постоянный источник и запас материалов, которые якобы ждут, недождутся, когда же люди наконец их используют. Как сырье, которое ждет, когда его переработают в нечто более ценное. Деревья — в древесину. Животных — в мясо. Хайдеггер называл этот мир сырья, необработанных природных ресурсов, немецким словом Bestand — запас. По-видимому, неизбежно, что люди, не имеющие доступа к природному Bestand — такому как нефтяные скважины или алмазные копи, обратятся к единственному, чем они обладают — к собственным жизням.

Все больше и больше Bestand`ом нашей эпохи становится наша интеллектуальная собственность. Наши идеи. Истории наших жизней. Наш жизненный опыт. Трудности, которые нам приходилось преодолевать, или то, от чего мы получали удовольствие, — все эти сюжетные события вроде малоинтересной учебы, медового месяца или рака легких теперь могут быть оформлены самым привлекательным образом и проданы.
Фокус, нацеленный нато, чтобы натебя обратили внимание. Приняли к сведению.
Хайдеггер сказал, что если вы рассматриваете мир как Bestand, это приводит к тому, что вы пользуетесь вещами, порабощаете вещи и людей, эксплуатируете их ради вашей собственной выгоды. Если помнить об этом, то разве возможно поработить самого себя?
Мартин Хайдеггер также утверждает, что любое событие оформляется присутствием наблюдателя. Падающее в лесу дерево являет собой нечто совсем иное, если при этом присутствует человек. Он обращает внимание на детали, делает на них основной упор, чтобы затем превратить все это в материал роли для Джулии Роберте.
Разве можно, пусть даже простым искажением событий для создания пущего эффекта, простым преувеличением их до той степени, что забывается истинная суть рассказа — вы забываете, кто вы такой, — эксплуатировать свою собственную жизнь ради создания истории, которая может стать достойным продажи товаром?

Чак Паланик, эссе “Ты здесь” из сборника “Фантастичнее вымысла”.

Задача писателя: рассказывать истории, как правило не имеющие информационного повода.
Задача журналиста: рассказывать истории, как правило имеющие информационный повод.
(есть мнение, что задача журналиста сообщать “факты” и “информировать”, но я видел ленты информационных агентств).

Поэтому мне очень интересно все, что касается писательского опыта. Кому это интересно так же, как и мне, полный текст эссе под катом.

***

ТЫ ЗДЕСЬ
Чак Паланик

В банкетном зале отеля «Шератон» рядом с аэропортом группа мужчин и женщин расположилась в отдельных кабинках, разделенных шторками. Каждый сидит за небольшим столиком, а шторка выкраивает пространство, которого хватает лишь для стола и пары стульев. И они слушают. Весь день сидят и слушают. За пределами банкетного зала, в вестибюле, ждет своей очереди толпа людей — писателей. Все как один сжимают в руках рукописи книг или киносценариев. Вход в зал стережет женщина-распорядитель. Проверяет имена претендентов по списку, прикрепленному зажимом к дощечке-планшету. Она выкликает ваше имя, вы встаете, и женщина провожает вас в зал. Она сдвигает шторку. Вы садитесь на стул перед небольшим столиком. И начинаете говорить.
Если вы автор, то вам дается семь минут. В некоторых кабинках вам могут уделить восемь или даже десять минут, однако после этого распорядитель возвращается и заменяет вас очередным писателем. Вы платите от двадцати до пятидесяти долларов за то, что ваше произведение услышит литагент, или издатель, или кинопродюсер.
Весь день в банкетном зале отеля «Шератон» стоит нескончаемый гул голосов. Большинство собравшихся здесь писателей — старые люди, пугающе старые люди, давно ушедшие на пенсию, непременно желающие осчастливить свет своими хорошими историями. Потрясая листкам бумаги, зажатыми в руках, покрытыми пигментными пятнами, они восклицают: «Вот вы только послушайте! Прочитайте мой рассказ на тему инцеста!»
Огромная часть рассказов повествует о перенесенных авторами страданиях. Над ними витает душок катарсиса. Или мелодрамы и мемуаров. Знакомая автора этих строк называет подобную писанину литературой типа «солнышко светит, птички поют, а мой папаша снова меня трахает».
В вестибюле, по другую сторону входа в банкетный зал отеля, писатели ждут, делятся друг с другом своим великими историями, репетируют предстоящее собеседование. Бой подводных лодок в годы войны или историю о том, как автора лупила, подвыпив, его благоверная. Истории о том, как они страдали, но нашли в себе силы эти страдания преодолеть. Вызов и триумф. Они засекают время на наручных часах. Через считанные минуты им предстоит изложить свой сюжет и доказать, что он подойдет Джулии Роберте для будущей роли. Или Харрисону Форду. Или если не Форду, то Мелу Гибсону. Если не Джулии, то хотя бы кому-то еще.
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Организатор собеседования всегда прерывает говорящего на самом интересном месте, например, когда вы с головой погрузились в описание вашей былой наркотической зависимости. Вашего группового изнасилования. Вашего прыжка в сильном подпитии в воды Якима-ривер. Или вашей страстной речи о том, какой замечательный фильм можно снять по вашему сценарию. Если не художественный полнометражный, то замечательный сериал для кабельного телевидения. Или классный телевизионный фильм.
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Толпа людей в вестибюле, толпа писателей, прижимающих к груди рукописи, немного напоминает толпу, собиравшуюся здесь на прошлой неделе, толпу претендентов на участие в передаче «Дорожное ретро-шоу». У каждого из претендентов было что предъявить. Позолоченные часы или шрам — следы домашнего пожара, историю о женитьбе на мормоне-гомосексуалисте. Нечто такое, что вы таскаете за собой всю жизнь. Теперь эти люди пытаются понять, удастся ли «толкнуть» эту ношу на открытом рынке. Чего она стоит, эта ноша? Будьте фарфоровый чайник или тяжелая болезнь позвоночника. Будь то сокровище или бесполезный хлам.
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
В банкетном зале отеля, в кабинках, отделенных друг от друга шторками, один человек сидит с бесстрастным лицом, в то время как другой до полного изнеможения изливает перед ним душу. В каком-то смысле все этосильно напоминает бордель. Пассивному слушателю платят за то, что он на семь минут отдает себя гостю. Активный рассказчик платит за то, чтобы его выслушали. Он желает оставить свой след, воспоминание о себе, неизменно надеясь на то, что этого следа окажется достаточно, чтобы тот укоренился и пророс чем-то значительным. Превратился в книгу. В ребенка. В наследника твоего сюжета, который унесет твое имя в будущее. Однако тот, кто слушает, наслушался подобные историй в избытке. Он сыт ими по горло. Он вежлив, но ему явно скучно. Его трудно чем-либо поразить. Тебе даются целых семь минут, чтобы воспарить, так сказать, орлом, однако предложенная тебе девочка поглядывает на часы, думая о том, чем бы перекусить в обеденный перерыв или как потратить заработанные денежки. А затем…
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Вот история вашей жизни, уложившаяся всего в два часа. То, как вы родились, как ваша мать стала зарабатывать на жизнь на заднем сиденье такси, — это всего лишь что-то вроде увертюры. Потеря девственности — кульминация первого акта. Зависимость от болеутоляющих таблеток — основа второго акта. Результаты вашей биопсии — откровение третьего акта. Лорен Бэколл прекрасно смотрелась бы в роли вашей бабушки, а Уильям Мейси — вашего отца. Режиссером мог бы быть Питер Джексон или Роман Полански.
Это — ваша жизнь, правда, слегка переработанная. Втиснутая в прокрустово ложе хорошего сценария. Истолкованная в соответствии с моделью успешного кассового кинохита. Поэтому неудивительно, что вы начинаете каждый следующий день своей жизни рассматривать с точки зрения нового сюжета. Музыка превращается для вас исключительно в звуковую дорожку. Процесс одевания становится выбором маскарадного костюма. Обычные разговоры становятся диалогами. Технология пересказа историй обретает роль языка, который помогает запомнить события жизни. Для понимания самих себя.
Мы рассматриваем нашу жизнь в понятиях повествовательных условностей. Наши женитьбы становятся сиквелами. Наше детство — своего рода приквелом. Наши дети — побочными продуктами.
Задумайтесь о том, как быстро люди каждый день начинают произносить фразы типа «забыл напрочь» или «совсем из головы вылетело». Или их воспоминания перескакивают как ускоренная перемотка магнитофонной ленты… Ускоренно, рывком возвращаются обратно… Мечты— как киноэпизоды… Список участников…
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Следующие семь минут стоят двадцать, тридцать или пятьдесят долларов. Вы платите за следующую попытку подсоединиться к огромному окружающему миру. За продажу своей истории. За то, чтобы несчастье обратить в большие деньги. Аванс за книгу или гонорар за право экранизации.
Несколько лет назад крайне редко бывало, чтобы профессиональных слушателей привозили из Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, селили их в отеле и платили деньги за то, чтобы они сидели и слушали других людей. Сейчас такие мероприятия устраиваются так часто, что их организаторам приходится усиленно скрести по всем своим сусекам, дабы найти помощника продюсера или заместителя редактора, который может выкроить уик-энд и слетать в Канзас-Сити, Беллингем или Нэшвилл.
Вот это, например, конференция писателей Среднего Запада США. Или конференция писателей южной Калифорнии. Или конференция писателей штата Джорджия. Будучи перспективным писателем, вы платите за право доступа на нее, за бедж с вашим именем и за участие в главном банкете. На конференции проводятся семинары, лекции по литературному творчеству и маркетингу. Со стороны других писателей ощущаешь одновременно и соперничество, и товарищескую поддержку. Так сказать, коллеги по перу. Многие из них почти постоянно ходят с рукописями под мышкой. Ты дополнительно платишь деньги, деньги за пресловутые семь минут, чтобы на семь минут купить ухо профессионального слушателя. Покупаешь шанс продать свою историю и уйти с некоторой суммой денег и признанием интереса к тому, что ты сочинил. Билет экспериментальной лотереи. Возможность превратить кислые лимоны (выкидыш, пьяного водителя, медведя гризли) в лимонад.
Солома, но солома, скрученная в золотую нить. Здесь, в огромном казино рассказчиков.
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Есть и другой способ, описанный выше. Банкетный зал отеля, полный людей, взахлеб повествующих о своих жутких прегрешениях. С тошнотворными подробностями живописующих, как они делали аборт. Как контрабандой провозили из Пакистана наркотики, запрятав пакетик в заднем проходе. Истории о том, как люди совершали бесчестные поступки, — прямая противоположность описанию героических подвигов. Истории о том, как они могут продавать даже самые постыдные поступки своей жизни — чтобы те помогли другим людям, которые учились бы на чужих ошибках. Чтобы не допустить повторения подобных кошмаров. Все они оказались здесь, дабы обрести искупление. Для них каждая завешенная шторкой кабинка становится исповедальней. Каждый кинопродюсер становится исповедником.
Вот только ждут не Божьего суда. Ждут суждения рынка.
Сегодня контракт на издание книги, пожалуй, стал заменой нимбу над головой. Нашим новым воздаянием за умение выжить, за мужество, за силу духа. Вместо благословения небес мы получаем деньги и внимание средств массовой информации.
Кто знает, быть может, фильм с Джулией Роберте в главной роли поважнее, чем самажизнь, и прекраснее, чем ангел и единственная жизнь вечная, которой мы удостаиваемся.
Но подобное возможно при одном условии: если твоя жизнь, твоя история — нечто такое, что можно красиво упаковать, выставить на продажу и продать.
С другой стороны, все это очень похоже на толпу, собравшуюся здесь месяц назад, когда выбирали участников телевизионного игрового шоу. Нужно было ответить на сложные вопросы. Или два месяца назад, когда здесь толкались продюсеры популярного дневного ток-шоу и искали тех, кто не прочь заняться стиркой грязного белья на национальном телевидении. Отцов и сыновей, у которых были одни и те же сексуальные партнерши. Матерей, подающих на своих детей иски в суд на выплату алиментов. Тех, кто собирается сделать операцию по перемене пола.
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Философ Мартин Хайдеггср заметил, что есть человеческие существа, имеющие обыкновение смотреть на мир как на постоянный источник и запас материалов, которые якобы ждут, педожаутся, когдажелюди наконец их используют. Как сырье, которое ждет, когда его переработают в нечто более ценное. Деревья — в древесину. Животных — в мясо. Хайдеггср называл этот мир сырья, необработанных природных ресурсов, немецким словом Bestand — запас. По-видимому, неизбежно, что люди, не имеющие доступа к природному Bestand^ — такому как нефтяные скважины или алмазные копи, обратятся к единственному, чем они обладают — к собственным жизням.
Все больше и больше BestandЪм нашей эпохи становится наша интеллектуальная собственность. Наши идеи. Истории наших жизней. Наш жизненный опыт. Трудности, которые нам приходилось преодолевать, или то, от чего мы получали удовольствие, — все эти сюжетные события вроде малоинтересной учебы, медового месяца или рака легких теперь могут быть оформлены самым привлекательным образом и проданы.
Фокус, нацеленный нато, чтобы натебя обратили внимание. Приняли к сведению.
Хайдеггер сказал, что если вы рассматриваете мир как Bestand, это приводит к тому, что вы пользуетесь вещами, порабощаете вещи и людей, эксплуатируете их ради вашей собственной выгоды. Если помнить об этом, то разве возможно поработить самого себя?
Мартин Хайдеггер также утверждает, что любое событие оформляется присутствием наблюдателя. Падающее в лесу дерево являет собо^ нечто совсем иное, если при этом присутствует человек. Он обращает внимание на детали, делает на них основной упор, чтобы затем превратить все это в материал роли для Джулии Роберте.
Разве можно, пусть даже простым искажением событий для создания пущего эффекта, простым преувеличением их до той степени, что забывается истинная суть рассказа — вы забываете, кто вы такой, — эксплуатировать свою собственную жизнь ради создания истории, которая может стать достойным продажи товаром?
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Может быть, нам следовало ожидать этого, потому что все к тому шло?
В 1960-е и 1970-е годы телевизионные кулинарные передач и побуждали представителей среднего класса тратить больше свободного времени и денег на еду и вино. От процесса поглощения пищи люди перешли к ее приготовлению. Ведомые такими экспертами, как Джулия Чайлд и Грэм Керр, мы все лихорадочно принялись скупать всевозможную кухонную утварь. В восьмидесятые, когдадоступ-ными стали видеомагнитофоны и проигрыватели компакт-дисков, мы были одержимы новым увлечением — им стала индустрия развлечений.
Кино стало тем полем, где люди могли знакомиться и обсуждать самые разные темы, как в предыдущее десятилетие они обсуждал и достоинства всяческих суфле и марочных вин. На смену Джулии Чайлд на телевизионном экране поя вились Джин Сискел и Роджер Эберт, которые принялись поучать нас новым премудростям. Индустрия развлечений стала следующим местом вложения излишков времени и денег.
Вместо винтажа, купажа и букета мы начали обсуждать эффективность использования голоса за кадром, предыстории сюжета и развитие характеров персонажей.
В 1990-е годы мы обратились к книгам. На смену Роджеру Эберту пришла Опра Уинфри.
И все же по-настоящему огромная разница заключается в том, что пищу можно готовить дома. Снять фильм в домаш них условиях невозможно. Но можно дома написать книгу. Или сценарий. А книга или сценарий могут превратиться в фильм.
Сценарист Эндрю Кевин Уокер однажды сказал, что в Лос-Анджелесе любого человека от киносценария отделяет расстояние не более пятидесяти футов. Киносценарии стопками валяются в кузове автомобиля. На письменных столах на работе. На жестких дисках портативных компьютеров. Они находятся в постоянной готовности. Счастливый билет лотереи, гарантирующий джекпот. Не обналиченный чек.
Впервые в истории возникли пять факторов, объясняющих столь оглушительны и взрыв страсти к писательству. Строгого порядка таких факторов нет, и эти факторы следующие:

• Свободное время
• Технология
• Материал
• Образование
• И отвращение

Первый фактор представляется самым простым. У все большего числа людей появляется все больше свободного времени. Люди уходят на пенсию, да и живут теперь дольше. Наш образ жизни и отлаженная система социального обеспечения позволяют людям работать меньше, чем раньше. Кроме того, все большее число людей осознает значимость писательского ремесла -— правда, исключительно в виде создания книг или сценариев, — все большее число людей пришло к пониманию того, что сочинительство, чтение и исследовательская работа или сбор материала перестали быть исключительно уделом и развлечением вы-соколобых интеллектуалов. Писательство уже не скромное симпатичное хобби. Оно становится добросовестным финансовым усилием, достойным затраченного времени и энергии. Если вы говорите кому-то, что пишете, то вам, как правило, задают вопрос: «Какие книги вы опубликовали?» Наше ожидание таково: сочинительство равняется деньгам. Во всяком случае, такое равенство применимо к хорошему сочинительству. Тем не менее практически невозможно пробудить к себе внимание без учета второго фактора:
Технология. На первых порах можно выложить свой текст в Интернет, сделать доступным для миллионов читателей во всем мире. Принтер и мини-типографии позволяют отпечатать любое необходимое количество экземпляров любой книги. Это доступно любому, кто желает потратить деньги на то, чтобы опубликовать себя. Любой, у кого под рукой найдется ксерокс и степлер, мож-ет опубликовать книгу. Никогда еще это не было так просто. Еще никогда в истории человечества на книжном рынке не появлялось за один год такого количества книг, как теперь. Все они полны третьим фактором:
Материал. Чем больше взрослеет людей, которым есть что вспомнить о своей прошлой жизни, тем больше они боятся утратить хотя бы крупицу воспоминаний. Все эти воспоминания. Их лучшие формулировки, истории, события, байки, способные вызвать безудержный смех у собравшихся за обеденным столом. Их наследие. Их жизнь. Достаточно первого прикосновения болезни Альцгеймера, и все это может кануть навсегда. Кроме того, если о наших лучших приключениях не написать, о них никто так и не узнает. Так что представляется правильным излить их окружающим, доверить бумаге. Оформление и приведение в порядок этих обломков кораблекрушения имеет смысл. Упаковать их в красивую, нарядную обертку и обмотать красивой ленточкой, завязав ее сверху изящным узлом. Первый том трехтомного комплекта в подарочной коробке станет вашей жизнью. Видеокассетой с самыми яркими избранными эпизодами вашего прошлого. Все собрано в одном месте, в том числе и объяснения того, зачем вы это сделали. Объяснения на тот случай, если кто-нибудь вас об этом спросит.
Поблагодарим Господа Бога за фактор номер четыре:
Образование. Потому что все мы знаем, как обращаться с клавиатурой компьютера. Знаем, как расставлять запятые… типа того. Пожалуй. У нас есть программа автоматической проверки орфографии. Мы не боимся сесть за письменный стол и взяться за сочинительство. Стивен Кинг довольно легко с этим справляется. Все эти книги. Вот, например, Ирвин Уэлш, он пишет такие забавные книжки. За письменным столом можно употреблять наркотики, и совершать преступления, и оставаться на свободе, и не растолстеть, и не заболеть. Потому что мы всю жизнь читаем книги. Мы просмотрели миллион фильмов. Фактически это часть нашей мотивации, этот фактор номер пять:
Отвращение. В любой видеотеке найдется лишь пять-шесть приличных фильмов, остальные полное дерьмо. Да и большинство книг — Дерьмо с Большой Буквы. Мы-то можем написать лучше. Мы знаем все главные сюжеты. Все это уже было проанализировано Джозефом Кэмпбеллом, Джоном Гарднером, Э.Б. Уайтом. Вместо того чтобы тратить время и деньги на очередной дрянной фильм или книгу, не попытаться ли самому сделать нечто приличное? То есть, я хочу сказать, почему бы нет?
Затем, извините, ваши семь минут истекли.
Ну хорошо, хорошо, мы, может быть, зашагали по дороге в направлении бездумных, зацикленных на самих себе жизней, где каждое событие ограничено словом и ракурсом кинокамеры. Каждый миг предстает в воображении через объектив той же кинокамеры. Каждая смешная или скорбная фраза занесена на бумагу для того, что быть проданной при первой же представившейся возможности.
Это мир, о котором Сократ никогда не смог бы даже помыслить, мир, в котором экзаменатору предъявляют свою жизнь, но только средствами потенциального книжного и киноязыка.
Где история не выступает в роли результата жизненного опыта.
Теперь опыт необходим для того, чтобы вызвать к жизни историю.
Вроде того, когда мы говорим: «Давайте скажем, что так оно и было».
История — предназначенный для продажи продукт — становится важнее фактического, реального события.
Существует одна опасность: мы можем всю жизнь торопиться, переживая событие за событием, чтобы максимально увеличить список жизненного опыта. Наш запас историй. И наша жажда новых историй может умалить осознание нами реального жизненного опыта. Точно так же, как мы забываем просмотренные нами многочисленные боевики и приключенческие фильмы. Человеческая химия не выносит стимулирования. Или же мы неосознанно защищаем себя, притворяясь, будто нас тут нет, выступая в роли стороннего «очевидца» или хроникера собственной жизни. Таким образом, мы никогда не испытываем никаких эмоций и реально не участвуем в событиях нашей жизни. Зато всегда рационально взвешиваем на весах, вычисляя, на сколько потянет такая история в звонкой монете.
Еще одна опасность состоит в том, что такая поспешная цепочка событий может дать нам мнимое объяснение собственных возможностей. Если события происходятлишь затем, чтобы бросить нам вызов, чтобы испытать нас, и если мы переживаем их лишь для то го, чтобы зафиксировать письменно и продать, то разве это значит, что мы действительно живем? Что обретаем зрелость? Или что мы умрем, испытывая смутное ощущение обмана, вызванного нашим писательским отпуском?
Хорошо известны случаи, когда люди прикрываются «исследовательским опытом» лишь для того, чтобы оправдать совершенные ими проступки. Вайнона Райдер, пойманная на краже в магазине, заявила, что желала войти в образ воровки в будущем фильме. Пит Таунсенд объяснил свои заходы на педофил ические порносайты тем, что якобы хочет написать книгу о собственном тяжелом детстве.
Дарованная нам свобода слова уже начинает входить в противоречие с законом. Как можно реалистично описать персонажа с наклонностями насильника-садиста, если вы сами никого не изнасиловали? Как можно создавать увлекательные, остросюжетные книги и фильмы, если живешь скучной, размеренной жизнью?
Законы, запрещающие ездить по тротуарам, чувствовать столкновение с человеческими телами, сбиваемыми капотом вашего автомобиля и вдребезги разбивающими ваше ветровое стекло, эти законы являются экономически репрессивными. Стоит всерьез задуматься над ними, и понимаешь, что ограничение доступа к фильмам о потребителях героина и прочих наркотиков есть не что иное, как ограничение свободы вашего ремесла. Невозможно писать достоверные книги о рабстве, если работорговля запрещена правительством.
Все, что основано на «реальной истории», продается гораздо успешнее, чем продукт чистого вымысла.
Но затем, извините, ваши семь минут истекли.
Вообще-то это не такая уж и скверная новость.
Писательские семинары отличает аспект, присущий речевой терапии: они дают возможность выговориться.
Существует мысль о том, что литература — нечто вроде хорошо защищенной лаборатории, позволяющей исследовать самого себя и окружающий мир. В ней можно экспериментировать с персонажами, характерами и общественными структурами, примерять костюмы и социальные роли, чтобы попытаться понять, что из этого может получиться.
Все нужное там уже имеется.
Один позитивный аспект в этом есть. Наверное, это самое осознание и фиксирование реальности даст нам возможность прожить жизнь более интересно. Может быть, мы не повторим былых ошибок. Не будем жениться на алкоголичке. Избежим нежелательной беременности. Потому что теперь-то мы знаем, каким нудным и несимпатичным станет описываемый нами персонаж. Или женский образ, который никогда не будет воплощен на экране Джулией Роберте. Вместо того чтобы следовать в жизни образцам умных и храбрых, но нереальных, вымышленных героев, мы, может быть, станем жить умно и храбро, чтобы наши вымышленные герои брали пример с нас самих.
Подчинить себе историю своего прошлого — зафиксировать ее, исчерпать до самого конца, — это умение может позволить нам войти в будущее и написать правильную историю. Вместо того чтобы позволить жизни просто идти своим чередом, мы сумели набросать сюжет своей собственный жизни. Мы обретем сноровку, которая понадобится нам, чтобы принять такую ответственность. Разовьем в себе способность воображать все более и более точные детали. Сможем более четко фокусировать внимание на том, что следует улучшить, усовершенствовать, отшлифовать,
Вы хотите счастья? Хотите покоя? Хотите быть здоровым?
Любой хороший писатель скажет вам так: «Хочешь быть счастливым, будь им». На что же это похоже? Как можно показать счастье — смутное, абстрактное понятие — при помощи написанного на бумаге слова? Не говорите, а покажите. Покажите мне «счастье».
Таким образом, обретение писательского мастерства означает, что вы учитесь смотреть на себя и окружающий мир как на самый крупный план киноэкрана. Если не что-то другое, так хотя бы умение писать, быть может, заставит вас пристальнее присмотреться к окружающему миру, по-настоящему увидеть его, хотя бы для того, чтобы воспроизвести его на странице текста.
Кто знает, вдруг, приложив еще немного усилий и рефлексии, вы сможете прожить тот вид истории жизни, которую захочет прочитать литературный агент.
Или, может быть… может быть, весь этот процесс —всего лишь наша подготовка к чему-то большему? Если мы способны размышлять и знаем собственные жизни, то, возможно, сумеем не проспать будущее и сможем сами творить его. Кто знает, вдруг весь наш поток книг и фильмов — это путь человечества к осознанию собственной истории. Вариантов выбора. Всех прошлых попыток улучшить мир.
Для этого у нас есть все: время, технология, жизненный опыт, образование и отвращение.
Что было бы, если бы был снят фильм о воине и никто не пришел его смотреть?
Если мы слишком ленивы, чтобы учиться истории нашей истории, то, может быть, нас научат сюжеты. Может быть, это наше «был там-то, делал то-то» убережет нас от провозглашения очередной войны? Если война не предусмотрена сюжетом, то стоит ли тогда беспокоиться? Если война «не сможет найти себе зрителей». Если мы поймем, что война намеренно проиграна на следующий же день после ее начала, то вряд ли кому-то взбредет в голову затеять новую. Войны не будет очень, очень долго.
А после этого что будет, если автор предложит совершенно новую историю? Новый образ жизни, перед которым невозможно устоять и…
Извините, но ваши семь минут истекли.

Читайте также: