Существуют ли отраслевые стандарты на количество текстов, которые должен подготовить журналист в течение месяца? Интересна цифра, полученная опытным путём: сколько можно нагрузить на журналиста, чтобы при этом не потерялось качество статьи. Минимальное и максимальное значение, или план в тыс. знаков на “средненького профессионала”. Сколько журналист должен написать за зарплату, сколько — за гонорары. Насколько распространена выплата фиксированной з/пл, а насколько – гонорары?
Владимир Корников, Ярославль
исполнительный директор издательства

«Сколько можно нагрузить на журналиста, чтобы при этом не потерялось качество статьи?» К сожалению, качество текстов и нагрузка – показатели, не всегда влияющие друг на друга. По большому счету вопрос «какой срок нужен автору для создания качественного текста», как и вопрос о «нормах выработки» и нагрузки зависит от конкретного журналиста, его умений, ответственности, тем, которые он разрабатывает. Как и от сложности готовящегося текста. Поэтому в редакциях часто можно встретить ситуацию, что у журналистов, занимающих схожие позиции («корреспондент») может быть разная зарплата, а с другой стороны, при одинаковых зарплатах может быть разная нагрузка. Потому что кто-то, действительно, пишет небольшое количество очень хороших заметок, а кого-то разумней поставить на «поток».

Если же все-таки говорить об усредненных показателях, то у нас в журнале (еженедельник) речь идет о 2-3 больших заметках в месяц (это те самые тексты на 3-5 полос, с большими фотографиями, яркими открытиями и пр). Мы не меряем заметки в знаках, но чтобы было понятно, их объем, как правило, 10 – 15 тыс. знаков. Плюс регулярная работа с небольшими заметками. Которая также варьируется в соответствии с нагрузкой по большим текстам. Так в одном отделе это может быть «две большие заметки в месяц плюс 2-3 новости в неделю». В другом – 3 большие заметки в месяц плюс «иногда» новости.
В третьем отделе – по одной большой заметке, но каждую неделю еще кучу «козявок» («козявки» – это не новости, а просто маленькие (на полполосы-полосу) заметки. Мороки с ними тоже достаточно – бывает лучше написать один большой текст, чем три маленьких – но что поделать, лаконичность и инфографичность – тренды против которых не попрешь).

В результате среднее арифметическое вычислить сложно. Но я бы так сказала – три больших текста в месяц – это абсолютный максимум. Это реально запара. Так что лучше, если их все-таки два.

Гонорарной системы у нас нет, все работают за зарплату, зная свой график, количество текстов и т. д. В таком подходе есть свой минус – человек знает, что если он не сделает текст (не получилось, сорвалась встреча, звонил-не дозвонился, не успел, заболел, умер), зарплату он получит ту же. Ну, пожурят. Ну, если налицо разгильдяйство, оштрафуют (при этом штрафы символические). Регулирование же здесь основано на том, что у человека должна быть большая мера ответственности за свою поляну. Ну, или хотя бы совесть, которая не позволила бы создавать проблемы своим коллегам. Если ответственность или совесть имеются, тогда проблемы, конечно, будут случаться, но не превратятся в традицию.

Если же факапы превратятся в систему, ну или просто начнут надоедать, то с таким автором просто расстаются. Другими словами, система не имеет плавного регулирования, зато обладает всего двумя устойчивыми состояниями: либо ты хорошо делаешь свою работу, либо до свидания.

Я знаю распространенное мнение, что модель, когда журналисты получают оклад плюс гонорары за написанные заметки удобнее: в ней явно присутствует экономическая связь оплаты труда с результатом. Проблема в том, что эта связь с «объемом», а не с качеством. Эта называется «гнать строку»: автор тратит свое время не на то, чтобы лучше разобраться в теме, собрать больше фактуры, пообщаться с большим количеством спикеров, а на то, чтобы набрать на клавиатуре больше букв.

Поэтому я за первую систему. И, насколько мне известно, эта система работает практически во всех ведущих СМИ.

Читайте также:

Сколько раз в день – неделю, месяц, в зависимости от периодичности издания – журналисту вешают лапшу на уши? Много. Причем, некоторые это делают столь технично, что впору задуматься, как выстроить работу так, чтобы журналист, прежде чем идти на интервью или снимать телефонную трубку, не просто подготовился, а мегаподготовился к разговору.
Конечно, проще, когда человек специализируется на той или иной отрасли, обзавелся нужными связями, владеет инсайтами и т. д. Но что делать, допустим, изданию, которое пишет о бизнес-технологиях? И правда жизни состоит в том, что сегодня журналист может пойти и взять интервью про колбасу, а завтра – про трусы, справедливо полагая, что бизнес-технологии – они и в Африке бизнес-технологии, с некоторыми поправками на конкретную отрасль.
Тот факт, что к интервью надо готовиться и готовиться тщательно, – вовсе не банальная истина, известная каждому журналисту и недостойная даже обсуждения, я осознала буквально на днях. Когда сдавала в номер интервью с главой компании «Никомед» – одной из крупнейших фармацевтических компаний в мире.
Интервью обещало быть безобидным, как неожиданно вскрылось одно «но». Выяснилось, что это «Никомед» – та самая компания, которая выпускает очень популярный на российском рынке препарат «Актовегин». И о том, как все с этим самым «Актовегином» у компании «шоколадно» в интервью говорилось много и долго.
А в это время где-то на задворках моего сознания теплилась мысль, что когда-то что-то не очень позитивное я про этот препарат читала. Путем несложных манипуляций в поисковой системе «Яндекс» довольно быстро выяснилось, когда, где и что. Почти год назад «Большой город» опубликовал статью о том, какие лекарства в России и в мире самые популярные. Вот она:

http://www.bg.ru/article/6873/

Конкретно про «Актовегин», занимающий в Топе-10 по России почетное третье место, там было сказано следующее:
«Форма отпуска: Самый странный участник русского хит-парада, судя по всему, чистое надувательство, и к тому же опасное. Лекарство на основе очищенного фильтрата крови телят рекламируется производящей его датской (здесь они ошиблись – фирма норвежская – ЕЛ.) фирмой Nycomed как «мощный универсальный антигипоксант, ускоряющий процессы метаболизма и заживления в органах и тканях». Присутствует он при этом только на рынках стран СНГ (с середины 90-х имеется только три зарубежные научные статьи, где упомянут актовегин). Даже на международном сайте Nycomed — полное молчание. Единственный момент всемирной славы актовегина: когда из-за наличия его в аптечке с Tour de France чуть не сняли Лэнса Армстронга.
Показания к применению. Спектр рекомендаций поражает: для заживления ран, при беременности для улучшения кровообращения в плаценте, при ишемических инсультах, черепно-мозговых травмах и так далее. При этом в медицинском сообществе много раз повторялось: доказательств действенности актовегина не существует.
Побочные эффекты. В большинстве стран после эпидемии коровьего бешенства препараты, полученные из крупного рогатого скота, либо запрещены, либо находятся под самым жестким контролем. А у нас — пожалуйста, внутривенно».
Итак, начало разыскным работам положено. Далее залезаем на сайт www.nycomed.com – и действительно, про «Актовегин» ни слова. Поисковики типа Google и Yahoo тоже не дали ничего, кроме того, что этот самый «Актовегин» помимо России и стран СНГ продается еще в Китае (оно понятно – китайцев много, что им коровье бешенство).
Разыскные работы окончены – задаем ньюс-мейкеру новые, принципиально отличные от предыдущих вопросы. В результате в интервью появляется информация, что да, во многих странах такие препараты запрещены, что основной рынок сбыта «Актовегина» Россия-СНГ, и что клинические испытания этого препарата не проводились, ибо зачем? Он и так хорошо продается. Дальше каждый делает выводы сам. А журналист (и вместе с ним издание) получает определенное количество очков, поскольку вовремя взял вилку и стряхнул энную порцию лапши с ушей.
Я за то, чтобы вооружаться вилкой заранее. А вы?

Читайте также:

Должен ли редактор всегда быть на стороне журналиста?

Есть такая вещь, довольна часто употребляемая в среде некоторых пиарщиков, – поливание грязью журналиста перед его редактором. Это когда журналист написал статью про компанию, а она недовольна. И вместо того, чтобы разбираться непосредственно с автором статьи, представитель компании начинает звонить редактору и рассказывать ему, какой журналист нехороший и непрофессиональный человек, как он оболгал всех вокруг и т. д. Некоторые, особо прыткие, звонят сразу главному редактору.

Даже если в некоторых случаях компании, поднявшей такую бучу, удается «отжать» выгодные для себя правки, абсолютно во всех случаях она проигрывает психологически. К примеру, когда я являюсь тем самым автором, на которого жалуются редактору, – моя реакция всегда будет негативной, поскольку мой ньюс-мейкер прыгает через мою голову. А это очень неприятно. Если же мне звонят, как редактору, и жалуются на автора, моя реакция также будет однозначной. Первая мысль – человек таким образом экстраполирует на редакцию стиль общения, принятый в его компании (пожаловаться, наябедничать, прыгнуть через голову и т. д.). Хорошего мнения об этой компании я уже не буду.

Но самое главное – люди, которые рассчитывают, что я приму их сторону, не разобравшись, кто прав, кто виноват, глубоко заблуждаются. Ведь с журналистом я, возможно, проработала несколько лет и не один пуд соли съела (тогда как человека на том конце провода, может, никогда даже не видела), ранее, возможно, у меня не было причин сомневаться в его профпригодности. Кроме того, я не люблю испорченного телефона — ведь на интервью я не присутствовала и свечу не держала. Ну и, в конце концов, мы с журналистом одной крови, «банда», а своих, как известно, не сдают.

Мне всегда казалось, что подобное отношение к «поливанию грязью» разделяют во всех приличных редакциях. И благодаря ему в последнее время несчастных случаев в виде жалоб на журналистов на нашей стройке стало меньше. Компании стремятся сглаживать все краеугольные камни, общаясь непосредственно с автором заметки, и за это им жирный аппаратный плюс.

И тут выясняется, что в одном крупном издании главный редактор, известный и уважаемый человек, не соблюдает закона джунглей. Если ньюс-мейкер сумел до него дозвониться и пожаловаться на журналиста, то журналист всегда и сразу будет неправ, без суда и следствия. Возможно, даже оштрафован, возможно, несправедливо. Но разбираться никто не будет. Почему? Во-первых, потому что ньюс-мейкер когда-нибудь может оказаться рекламодателем, поэтому с ним ссориться нельзя. Во-вторых, потому что «завиноватить» своего подчиненного проще, чем представителя какой-то сторонней компании.

Что в результате? Из этого издания косяками уходят люди, поскольку в такой психологической обстановке работать могут разве что роботы. Его главред уже не столь уважаемый человек, по крайней мере, в журналистской тусовке. Да и ньюс-мейкеры вряд ли проникаются большим пиитетом к изданию, если человек, отвечающий за его информационную политику, при любом раскладе сразу же берет под козырек.

И вот я думаю, хорошо было бы, если б он был все-таки один такой.

Читайте также:

У одной крупной российской компании в офисе есть зал ожидания. Это не РЖД, не вокзал, и не аэропорт «Шереметьево». Это фармацевтическая компания, а зал ожидания ей нужен, чтобы держать там людей, которым нужно попасть на прием к кому-нибудь из сотрудников. Например, к генеральному директору, или менеджеру по закупкам.

– Почему у вас тут очередь, как в поликлинике? – спросила я пиарщика.
– А как же может быть по-другому? – удивился он.

Вообще интересно было бы разобраться, что должно происходить в голове у людей, да и всей компании в целом, которые не видят мир без размещенного в его центре огромного зала ожидания, где каждый пришедший должен провести минимум два часа. Эдакий навечно сорванный дед-лайн. Бизнес-процесс, стрелки которого стоит один раз перевести на два часа вперед, как все сразу встанет на место. Однако компания предпочла создать такое технологическое звено, как «зал ожидания», Ну да бог с ними. Мне интересней другое.

Например, то, как однажды Андрей Иванов, редактор питерской газеты «Час Пик» пошел в туалет, а вернулся с лекцией на профессиональную тему.

Когда-то давно, в пору моих начинаний на ниве журналистики, которые происходили в питерской газете «Час Пик», мы с моим редактором Андреем Ивановым, большим выпивохой и хорошим журналистом, посетили одну вечеринку. Иванов пошел в туалет, а когда вернулся, спросил, видела ли я там «одну прикольную вещь». Что это была за вещь, я если честно не помню, да и, признаться, особо тогда в туалете ничего не рассматривала. «Настоящий журналист обращает внимание на все и везде. В любом месте и в любом состоянии. Потому что рано или поздно все может пригодиться»,– сказал Иванов и, икнув, пошел дальше. Видимо подмечать мелочи. И он совершенно прав.

Когда приходишь в компанию на интервью, надо помнить, что важны не только факты и сюжет, но также мульки и фичешки. Причем, последние иногда даже важнее. Герой заметки может скрытничать, нести околесицу или просто оказаться неинтересным собеседником. Тогда собственные наблюдения вполне способны вытянуть текст. С их помощью можно будет создать образ компании, атмосферу и настроение. А данные… данные, так или иначе у вас будут. В конце – концов, мы живем в век информации, не так ли?

Мне нравятся два определения жанра «репортаж»: «Рассказ очевидца, содержащий эффект присутствия». И «Не только сообщить о событии, но и дать возможность его пережить».

А вот один из тезисов репортажестроительства от Михаэля Халлера, гуру этого жанра:

«Преодолеть дистанцию, чтобы сделать близким далекое и чужое. Это далекое и чужое проявляет себя через переживания журналиста, которыми он хочет поделиться».

Даже если вы не пишите репортаж, имейте в виду этот тезис про наблюдения и переживания. И подмечайте фишки. Это – ваш актив.

Вообще про подмечание деталей сказано много. От Чака Паланика до учебников по журналистике. Но вопрос только в том, что фишки надо добыть, их надо еще уметь отстоять. В тексте. Редкий пиарщик (и тем более герой заметки) не захочет выкинуть из вашего текста пару ярких деталей.

История с фармацевтической компанией закончилась так. Два часа ожидания, невыразительная фактура, не самый яркий инфоповод, но интересный владелец бизнеса, где «зал ожидания» вполне гармонично дополняет образ, как, собственно, и историю о том, что происходит на рынке, как эта компания оказалась в лидерах, зачем ей нужен этот «приемный покой» и почему она может себе его позволить.
Ну и в конце-концов, это было просто забавно.

В самой компании, правда, эту информацию забавной не сочли. Скорее — наносящей урон репутации. Правда, объяснить, что именно «уронится», не смогли. Вот и славно. Всегда подмечайте фишечки и умейте их отстаивать. Мое глубокое убеждение, что хороший и честный текст важнее, чем хорошие отношения с ньюс-мейкером. Как поругались, так и помиритесь. Это в конце-концов всего лишь работа. А вот превратить среднюю заметку в классную, после выхода номера уже не получится.

Читайте также: